MedicInform.Net - портал о медицине, здоровье, психологии


  Ответ в тему Создание новой темы Создание опроса

>

Психогенные механизмы эпидемий.

, Психодемография.
Вадим
Дата 2.10.2006 - 02:47
Цитировать сообщение
Offline



Модератор
Group Icon

Профиль
Группа: Модераторы
Сообщений: 5488
Регистрация: 21.04.2004
Репутация: 3
Возраст: 64
Откуда: Россия. г. Иркутск






Психогенные механизмы инфекционных эпидемий.
И.А.Гундаров – доктор медицинских наук, кандидат философских наук, профессор, академик РАЕН, заведующий лабораторией НИИ общественного здоровья, руководитель отделения медицины и здравоохранения Российской муниципальной академии.
Доктору медицинских наук, кандидату философских наук, профессору, академику РАЕН Игорю Алексеевичу Гундарову принадлежит открытие целого научного направления — психодемографии. В дополнение ко всем прочим его научным заслугам. Чем же занимается новое научное направление?
С этого вопроса и началась беседа корреспондента KM.RU с известным российским ученым.

И.Г.: На большом статистическом материале стран СНГ и Европы удалось доказать, что ухудшение (улучшение) нравственно-эмоционального состояния населения сопровождается через полгода-год ростом (снижением) смертности. Связь оказалась чрезвычайно устойчивой, что позволило сформулировать закон «духовно-демографической детерминации».

Корр.: А как в отношении инфекционных заболеваний? Неужели заболеваемость дизентерией, чесоткой, лепрой, сифилисом зависит от состояния духа? Тогда санэпидслужба должна контролировать не только состояние канализации и полноценность прививок, но также нравственно-эмоциональную атмосферу в стране? Значит, эта тема должна обсуждаться в июле на заседании G8 в С.-Петербурге, где повестка дня включает вопросы инфекционных эпидемий и биотерроризма?

И.А.: Несмотря на шутливую форму вопроса, он имеет чрезвычайно важное значение. Поэтому я буду отвечать на него по-научному, материалами моей статьи «Психогенные механизмы инфекционных эпидемий», опубликованной в журнале «Психическое здоровье», 2006 г., № 5.

Да, в повестке дня саммита «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге заявлена профилактика инфекционных заболеваний. По этому поводу принято считать, что эпидемии возникают из-за активизации патогенных микроорганизмов или ухудшения мер санитарного контроля. Соответственно профилактические усилия ориентируются на коррекцию перечисленных факторов. Однако за последние 20 лет на территории России выявлен ряд эпидемических парадоксов, не объяснимых с классических позиций.

Во время «перестройки» (1985-90 гг.) заболеваемость основными инфекциями резко пошла вниз: для брюшного тифа и паратифов — на 67%, острых кишечных инфекций — на 31%, скарлатины — на 37%, коклюша — на 41%, менингококковой инфекции — на 46% и др. Инфекционная смертность уменьшилась на 36%, хотя специальных санитарно-эпидемиологических мероприятий тогда не проводилось.

С началом либеральных реформ (1991-96 гг.) траектория смертности изменилась на противоположную. Рост инфекционных и паразитарных болезней достиг в ряде регионов сотен и тысяч процентов. Так, заболеваемость чесоткой увеличилась в Камчатской области на 1027%, Хабаровском крае — на 848%, республике Карелии — на 401%, в целом по стране — на 566% . Заболеваемость корью в России выросла в 1993 г. на 302%, дифтерией — на 296%, коклюшем — на 64% и др. Инфекционная смертность увеличилась к 1996 г. на 77% (рис.1). Наиболее беспрецедентным оказался рост дифтерии, заболеваемость которой поднялась на 5900%, а смертность — на 675%.

Запредельный характер эпидемического роста вызвал в науке теоретический шок. Не было проведено ни одной сессии РАН и РАМН, ни одной конференции ВОЗ, посвященных анализу его причин. Наука «отказалась» рассматривать происшедшее как реальный факт, хотя от этого он не перестал быть фактом. Высказывались традиционные объяснения увеличения заболеваемости: низкий охват профилактическими прививками и снижение качества противоэпидемической работы.


Однако отчеты санитарно-эпидемиологической службы показывают иное. В 1989-95 гг. охват детей профилактическими прививками против туберкулеза, столбняка, коклюша, полиомиелита, кори и др. не снизился, в том числе среди младших и старших возрастных групп. Умершие от дифтерии были на 80% взрослые люди, преимущественно 18-19 лет и 40-49 лет, детство которых пришлось на период регулярного проведения прививочных компаний. Среди заболевших детей 71% оказались привитыми. Потребности учреждений здравоохранения по группам важнейших иммунологических препаратов в 1992-94 гг. удовлетворялись полностью.

Затем, в 1996-98 гг., отмечалось загадочное улучшение эпидемической обстановки: снизилась заболеваемость дизентерией на 120%, дифтерией — на 159%, паратифами — на 25%, сальмонеллезами — на 24%, гепатитом «А» — на 29%. Частота новых случаев дифтерии сократилась до исходно низкого уровня. Смертность от инфекционных и паразитарных заболеваний уменьшилась на 11% (рис.1). Попытка объяснить это мерами по повышению коллективного иммунитета не находит подкрепления. Наоборот, в 1996 г. федеральные санитарно-эпидемиологические программы практически не финансировались.

Следующим парадоксом оказалось ухудшение эпидемической ситуации после 1998 г. К 2000 г. заболеваемость выросла для бактериальной дизентерии на 57%, вирусного гепатита — на 50%, скарлатины — на 50% и др. Инфекционная смертность увеличилась на 32% (рис.1).

Для проверки достоверности такой вариабельности были изучены эпидемические материалы Санкт-Петербурга, многомиллионного города с небольшой миграцией, развитым здравоохранением, четкой системой статистического учета. В 1991-94 гг. смертность здесь выросла от бактериальной дизентерии на 1600%, от дифтерии — на 1100%, легочных и нелегочных форм туберкулеза — на 132% и 290%, вирусного гепатита — на 140%, пневмококковой пневмонии — на 370%, сальмонеллеза и других кишечных инфекций — на 800%, стрептококковой инфекции — на 270%. Заболеваемость гонореей увеличилась на 111%, сифилисом (ранние формы) — на 1280%. Даже обострения хронического сифилиса участились на 1063%. Смертность от паразитарных и инфекционных причин поднялась на 184%.

В 1995-97 гг. отмечалось неожиданное улучшение ситуации: снизилась заболеваемость бактериальной дизентерией на 532%, дифтерией — на 941%, корью — на 1737%, коклюшем — на 79%, вирусным гепатитом — на 118%, острой гонореей — на 242%, стали реже обострения хронической гонореи на 212%. Новые случаи острого сифилиса стали реже на 63%. Обострения хронического сифилиса снизились на 100%. Смертность сократилась от бактериальной дизентерии на 2700%, туберкулеза органов дыхания — на 63%, других форм туберкулеза — на 200%, пневмококковой пневмонии — на 195%, других острых пневмоний — на 92% и т.д. Смертность от всех инфекционных и паразитарных болезней уменьшилась на 107%.

Корр.: И с чем были связаны эти перепады?

И.А.: Невозможность традиционного объяснения свидетельствует о действии фактора «Х». В его роли могли оказаться планетарные циклы или космические волны, приведшие к изменению активности микроорганизмов. Однако бактериальный фон за 1988-93 гг. не ухудшился, о чем свидетельствует уменьшение числа проб из водоемов, почвы, воздуха, не отвечающих гигиеническим нормативам по бактериологическим показателям.

При активизация патогенной флоры дети пострадали бы сильнее, поскольку их иммунная система менее устойчива к микробной агрессии. В действительности все оказалось наоборот. Если у трудоспособного населения смертность от инфекций выросла за 1990-2000 гг. на 171% , то у детей до года она снизилась примерно на 60%. Среди детей до пяти лет снижение составило 32%.

Единственным объяснением может быть изменение собственных защитных механизмов организма, в первую очередь иммунной системы. За счет каких воздействий произошло приобретение такого иммунного дефицита? Влияние средовых факторов исключается, поскольку экологическая ситуация в тот период улучшилась благодаря двукратному сокращению промышленного производства. Сточные воды стали чище, сократилась вырубка лесов.

Почему тогда у взрослых отмечалось снижение иммунной активности, а у детей нет? Значит, у первых действовал патогенный агент, отсутствовавший у вторых. Учитывая, что обе возрастные группы жили примерно в одинаковых материальных условиях, получается, что природа патогенного агента имела нематериальный характер. В таковой роли могла оказаться высшая психическая деятельность — духовность. Известно, что у детей эта функция слабо развита, а у младенцев отсутствует совсем. Осознание себя как личности появляется примерно в 15-летнем возрасте. Не потому ли рост смертности от инфекционных болезней начинался с возрастной группы 15-19 лет?

Корр.: А можно ли измерить духовные процессы в обществе?

И.А.: В качестве индикаторов духовного неблагополучия мы предлагаем использовать аномальные формы поведения. Убийства характеризуют выраженную агрессивность, самоубийства отражают безысходность, грабежи и разбои свидетельствуют о несправедливых отношениях собственности и т.д. Суммарным показателем духовного неблагополучия служит общая преступность. Для изучения связи между духовным состоянием населения и инфекционными процессами были сопоставлены уровни преступности и инфекционной смертности за 1985-2005 гг. Учитывая, что между действием патогенного агента и развитием иммунного дефицита существует латентный период, сравнивалась инфекционная смертность с преступностью за предшествующий год. Коэффициент корреляции между такими сдвинутыми на год рядами составил 0,87. Всякое увеличение (уменьшение) преступности сопровождалось на следующий год увеличением (уменьшением) инфекционной смертности. В выявленной связке преступность не могла служить причиной инфекционных заболеваний. Значит, действовал какой-то «серый кардинал», скрытно управлявший обоими процессами. Таковым выступало, вероятно, духовно-эмоциональное состояние населения.

Корр.: Каким же образом дух (нематериальный фактор) влияет на телесные процессы (материальную субстанцию)?

И.А.: Механизмы влияния психической «энергии» на телесные процессы изучаются в рамках психосоматической медицины: психоэндокринологии, психоиммунологии и т.д. Доказано, что депрессия, безысходность, бессмысленность жизни, тревожность, агрессивность ведут к угнетению иммунной и других систем организма, способствуют развитию сердечно-сосудистых, онкологических, инфекционных заболеваний, увеличивают смертность в 1,5-2 раза. Наоборот, оздоровительное влияние оказывает социальная поддержка, оптимизм, ощущение общественной значимости, наличие планов на будущее. Вот здесь и возникло новое направление в демографии — психодемография; обнаружены сверхбыстрые психодемографические реакции. Выявлено, что депрессия, озлобленность, тревожность ведут к снижению выброса крови сердцем и уменьшению кровообращения в тканях, росту напряжения артерий и периферического сосудистого сопротивления, уменьшению гемоглобина в крови и т.д. Это способствует уменьшению резервов здоровья и увеличению риска смерти от разных заболеваний.

Корр.: Получается, что взлеты и падения инфекционных заболеваний за последние 20 лет «управлялись» психогенными механизмами?

И.А.: Да. В начале «перестройки» снижение смертности от инфекционных болезней было вызвано мощным духовным и эмоциональным подъемом, взлетом надежд на более достойную жизнь. Это привело к повышению защитных возможностей иммунной системы. Наоборот, в ответ на шоковую тактику либеральных реформ произошел рост смертности от большинства инфекционных болезней из-за угнетения иммунной системы под действием стресса и агрессивно-депрессивной реакции населения. В дальнейшем улучшение эмоциональной атмосферы вызвало в населении повышение адаптивных способностей, что обеспечило снижение смертности от большинства инфекционных болезней. Позитивная динамика была прервана дефолтом, вслед за которым через полгода вновь выросла смертность от ведущих заболеваний.

Корр.: А в других странах СНГ?

И.А.: Те же закономерности. Например, на Украине смертность от инфекционных и паразитарных болезней выросла за 1991-96 гг. на 67%. Заболеваемость дифтерией подскочила за 1989-93 гг. на 4044%. Ситуацию в бедных регионах мы изучили по материалам Таджикистана. Выявлены такие же зависимости между динамикой преступности и смертности от инфекционных болезней в 1989-2004 гг. Максимальный подъем преступности пришелся на пик гражданской войны в 1993 г. А через год отмечались максимальные уровни инфекционной смертности. Затем наступила фаза послевоенной релаксации, сопровождавшаяся снижением преступности и улучшением деятельности иммунной системы (рис. 2).

Корр.: В свете этих удивительных открытий какие эпидемиологические вопросы должны быть рассмотрены на саммите «Большой восьмерки»?

И.А.: Наиболее важными я считаю три следующие темы.

1. Причинами инфекционных болезней являются не сами по себе инфекционные агенты, а их взаимодействие с макроорганизмом. В свою очередь, защитные силы общества зависят от его духовного и эмоционального состояния. Поэтому профилактические меры не должны ограничиваться контролем над инфекционными возбудителями. Дополнительно требуется управление психическим состоянием населения.

2. Поскольку иммунный дефицит формируется под влиянием психогенных механизмов, потребуется определить, насколько эпидемия СПИДа в разных странах мира является результатом действия ВИЧ-инфекции, а в какой следствием подавления иммунитета со стороны психосоциального неблагополучия.

3. В условиях информационного общества возможно управление инфекционными эпидемиями через моделирование его психических состояний с помощью СМИ. Кстати, такие технологии доступны использованию не только в позитивных, но и негативных целях — как биологическое оружие и средство биотерроризма.
http://www.km.ru/magazin/view.asp?id=%7B17...5DD2264A7C1C%7D

PMПисьмо на e-mail пользователю
Вверх
AdBot
Цитировать сообщение




Спасибо за Ваше понимание!













Вверх
Вадим
Дата 2.10.2006 - 02:52
Цитировать сообщение
Offline



Модератор
Group Icon

Профиль
Группа: Модераторы
Сообщений: 5488
Регистрация: 21.04.2004
Репутация: 3
Возраст: 64
Откуда: Россия. г. Иркутск






Ещё одна статья И. А. Гундарова:
http://medicinform.net/cardio/cardio_spec10.htm
PMПисьмо на e-mail пользователю
Вверх
Вадим
Дата 2.10.2006 - 07:18
Цитировать сообщение
Offline



Модератор
Group Icon

Профиль
Группа: Модераторы
Сообщений: 5488
Регистрация: 21.04.2004
Репутация: 3
Возраст: 64
Откуда: Россия. г. Иркутск






Духовное неблагополучие как причина демографической катастрофы.
И.А.Гундаров
С начала 90-х годов здоровье населения России стало резко ухудшаться. К 1994 г. значительно увеличилась заболеваемость сразу всеми основными болезнями: крови и кроветворных органов на 86%, мочеполовой системы на 37%, органов кровообращения, пищеварения, нервной системы на 15-20%. Число вновь выявленных инфекционных больных выросло на 25%. Это привело к тому, что динамика смертности резко изменила предшествующую траекторию и направилась почти вертикально вверх. Ее уровень поднялся в 1,5 раза по сравнению с серединой 80-х. Пик подъема пришелся на 1994 г., составив 15,7 случаев на 1000 жителей (промилле).
С 1992 г. началась депопуляция (преобладание смертности над рождаемостью), наиболее выраженная в центральных и западных областях, где ее величина достигает 1-1,5%. При такой скорости вымирания численность коренных жителей европейской части страны сократится в два раза к 2030-2050 гг. В целом по России, если не удасться радикально изменить ситуацию, "время демографического полураспада" составит 60-70 лет.
В приросте смертности 2/3 пришлось на основные заболевания, как неинфекционные, так и инфекционные. По эпидемиологическим критериям это свидетельствует о наличии эпидемии, унесшей жизни около 3,5 млн человек (наряду с 1,5 млн погибших от несчастных случаев, самоубийств, травм и отравлений).
Преодоление сверхсмертности требует выяснения ее основных причин. Доминирует точка зрения, что таковыми являются злоупотребление алкоголем, табакокурение, экологическое неблагополучие, ухудшение социально-экономического благополучия и вызванный этим стресс. Соответственно основные усилия предлагается направить на борьбу с перечисленными обстоятельствами. Насколько обоснованы обозначенные приоритеты?
В 1994 г., когда смертность в России достигла максимальных значений, потребление абсолютного алкоголя на душу населения у нас составило 6,8 литров, т.е. значительно меньше, чем во Франции (11,4 л), Португалии, Германии и многих других развитых государствах. В последующие годы уровень алкоголизация населения не превышал показателей 1984 г.
Относительно табакокурения, отсутствуют доказательства его вины в ухудшении здоровья населения с началом реформ. Россия никогда не являлась самой "курящей" страной, если судить по количеству потребляемых сигарет. В 1996 г. россияне затрачивали на них 1% семейного бюджета, тогда как греки 3,5%, англичане 2,5%, шведы 2,0% и т.д. Что касается российских женщин, они были и остаются самыми малокурящими в сравнении с женщинами других развитых государств. В 1990-1994 гг. распространенность курильщиков среди взрослого населения не выросла.
В экологическом аспекте Россия 90-х годов имела более благоприятные показатели, чем страны Западной Европы. В дальнейшем экологическая ситуация продолжала улучшаться, что объясняется падением промышленного производства и снижением выбросов вредных веществ, уменьшением химизации сельского хозяйства, сокращением вырубки лесов.
Среди биологических факторов риска одним из наиболее важных является повышенная концентрация холестерина в плазме крови. Однако по сравнению с 1990 г. россияне стали потреблять меньше содержащих его продуктов: мяса на 31%, молока на 38%, яиц на 25%. Концентрация холестерина в крови уменьшилась. Неблагоприятное влияние на здоровье оказывает избыточная масса тела вследствие переедания. За время реформ суточная калорийность питания снизилась на треть, поэтому доля лиц с ожирением уменьшилась. Повысился общий уровень двигательной активности населения, т.к. многие граждане стали работать на двух-трех работах, и это сопровождалось увеличением дистанции ежедневной ходьбы.
Важное значение для здоровья имеет материальное благосостояние. С началом реформ экономическое положение большинства россиян существенно ухудшилось. Подушевое потребление снизилось до показателей начала 60-х годов. Однако смертность в России 60-х была самой низкой среди цивилизованных государств мира. К тому же можно перечислить большое количество бедных государств: Мексика, Бразилия, Куба, Венесуэла и др., -- у которых смертность ниже, чем в наиболее богатых: ФРГ, Швейцарии, Швеции, США и др. Следовательно, Россия пока не опустилась до такого состояния бедности, который мог бы явиться прямой причиной сверхсмертности. Об этом свидетельствует и тот факт, что наибольший рост смертности отмечался не у стариков и детей, экономически наименее защищенных, а среди лиц трудоспособного возраста. И еще, в Москве, где уровень жизни в два раза выше общероссийского, вымирание идет более интенсивными темпами в сравнении с остальной страной.
Сильное негативное влияние на здоровье оказывает патологический стресс (дистресс). С началом реформ произошел резкий зигзаг в социально-экономическом положении большинства населения, к которому оно не успело адаптироваться. Насколько это потрясение предопределило динамику демографических процессов? Для ответа провели историческое сравнение с годами Великой экономической депрессии 30-х годов. Тогда в США промышленное производство сократилось на 47%. Численность полностью или частично безработных достигла трети трудоспособного населения. Заработная плата работающих упала на 33%. Вопреки этому смертность за время кризиса не выросла. В странах Западной Европы Великая депрессия сопровождалась увеличение смертности в Англии всего на 5%, в Германии на 2%, в Швеции на 1%, у остальных государств показатели здоровья оставались стабильными.
Поскольку ни один из известных социально-экономических параметров риска не объясняет в сегодняшней России истоков сверхсмертности, постольку неизбежен вывод, что жизнеспособность населения зависит еще и от каких-то иных условий. Высказано предположение, что таковыми являются нравственная атмосфера и эмоциональное состояние общества, т.е. духовные и душевные факторы. По содержанию они могут быть позитивными (благостными) и негативными (греховными).
Доказать влияние духовности на физическое здоровье можно только в длительных, многолетних наблюдениях. Если ухудшение (улучшение) нравственно-эмоционального состояния будет сопровождаться ростом (снижением) заболеваемости и смертности, значит это является фактором риска. Проведение такого рода исследований требует количественного измерения изучаемого параметра. Известно, чем более моральное состояние общества предрасположено к совершению дурных поступков, тем чаще они действительно случаются. Следовательно, по количеству нарушений нравственных заповедей ("не убий", "не укради", "не прелюбодействуй", "почитай родителей", "не отчаивайся") можно ретроспективно судить об уровне повреждения духовной сферы. Единицами измерения способны служить данные официальной статистики о проступках, которые считаются нарушением перечисленных моральных норм: убийства, грабежи, разводы, брошенные родители или дети, самоубийства и др. Там, где социальные аномалии встречаются чаще, уровень духовного неблагополучия выше.
Основными индикаторами "греховности", доступными для международной сравнительной оценки, могут служить самоубийства и убийства. Первые отражают безысходность, потерю смысла жизни, вторые - агрессивность, озлобленность. Суммарную величину духовного неблагополучия характеризует общая преступность. Для изучения ее связи со смертностью было проведено исследование на материале российской статистики за 40 лет, с 1960 г. по 2000 г. Обнаружено, что всякое увеличение (уменьшение) преступности сопровождалось ростом (снижением) смертности. Аналогичная зависимость обнаружена между динамикой самоубийств и смертности от основных заболеваний. Степень сцепленности траекторий нравственного и физического здоровья составила 80%. При этом каждая из сторон не могла служить причиной другой. Значит существовал какой-то скрытый агент, который формировал единую предрасположенность к преступлениям, самоубийствам и смертности от болезней. Ни один из известных социально-экономических параметров не повторял представленной траектории. Вероятнее всего в роли "серого кардинала" выступало нравственно-эмоциональное состояние общества. Дополнительно действовали локальные стечения обстоятельств (генетических, социальных, экономических и др.), которые "заставляли" одних людей совершать преступления, самоубийства, а других становиться больными.
Доказать универсальный характер духовно-демографической связи можно в том случае, если обнаружится ее повторяемость в идентичных ситуациях. Для этого на материале 11 стран Восточной Европы, включая Прибалтику и Россию, была изучена связь динамики смертности за 1989-1993 гг. с динамикой всех доступных анализу социально-экономических показателей. В их числе - промышленное и сельскохозяйственное производство, потребление необходимых продуктов питания и алкоголя, обеспеченность врачами, розничный товарооборот, ввод в эксплуатацию жилых домов и др. Для оценки социальной агрессивности использовался показатель убийств, для оценки социальной безысходности - показатель самоубийств. В каждой паре сопоставлений рассчитывался коэффициент сцепленности (от 0 до 100). Оказалось, что траектория смертности в наибольшей мере совпадала с траекторией агрессивности и безысходности (на 75-80%). Значительно меньшей была связь с питанием, заработной платой (на 15%) и другими неучтенными факторами.
Все прогнозы народонаселения, выполненные в отношении России ведущими демографическими центрами, пессимистичны, поскольку исходят из того, что здоровье и продолжительность жизни зависят в основном от экономического благосостояния. В этом случае для восстановления здоровья на уровне развитых государств Россия должна иметь ВВП около 3 триллионов долларов, что недостижимо в ближайшие пятьдесят лет. Выход из безвыходной ситуации появляется с открытием закона "духовной детерминации здоровья". На этом пути обнаруживается возможность мощного внеэкономического управления демографическими процессами.
Новейшая российская история дает многочисленные доказательства достижения сильного оздоровительного эффекта через духовные регуляторы. В 1942 г., через год после начала Великой Отечественной войны, смертность в России среди гражданского населения выросла на 27% (по данным Нижегородской области). Причина - выраженный стресс и ухудшение уровня жизни. Однако к 1943 г. произошло ее внезапное двукратное снижение, сохранившееся до конца войны. Как объяснить такое неожиданное улучшение здоровья общества, испытывающего невообразимые трудности и страдания? Какая сила сумела в истекающем кровью и страдающем от голода и непомерных усилий советском народе преодолеть разрушительное влияние военного лихолетья и улучшить состояние здоровья?
Для демографа этот вопрос имеет абстрактный характер. В отличие от него врач должен выявить реальные механизмы, которые смогли "заставить" организм функционировать в более эффективном режиме на фоне резкого ухудшения условий существования. В 1943 г. по сравнению с 1940 г. уровень производства продуктов питания (а значит, и их потребления) сократился по мясу на 62%, молоку на 51%, яйцам на 72%, растительному маслу на 73%, сахару на 95%; валовому сбору зерна на 70%, картофеля на 54%. Товарооборот уменьшился на 68%. Тем не менее здоровье улучшилось! За счет чего? Такой оздоровительной силой явилась энергия надежды, рожденная Сталинградской битвой, воля к достижению справедливой победы над страшным врагом, стремление служить Отечеству ради его спасения.
После войны в странах Восточной Европы, образовавших социалистическую систему, наблюдалось почти двукратное снижение смертности к середине 60-х годов. Объяснить этот эффект ростом материального благосостояния невозможно, т.к. в Западной Европе, где достаток повышался значительно быстрее, такого улучшения здоровья не наблюдалось. Следовательно, благоприятные демографические процессы в Восточной Европе имели неэкономическую природу. Основное различие заключалось в том, что народы Варшавского договора устремились строить новое, как им хотелось, более справедливое общество. И эта духовная энергия оказала мощный оздоровительный эффект.
Наоборот, вслед за окончанием хрущевской "оттепели" разочарование "застоем" привело после 1964 г. к ухудшению здоровья и росту смертности. Неблагоприятные демографические процессы 70-х годов развертывались в странах социалистического лагеря на фоне непрерывного улучшения уровня жизни населения. Экономического застоя не было, что доказывается не только отечественной, но и зарубежной статистикой. Причиной трагедии явилось нарастание духовного неблагополучия. В СССР это подтверждается драматическим ростом за 1965-80 гг. уровней убийств на 80%, самоубийств на 60%, разводов на 130%.
В 1986-1988 гг. с началом перестройки предшествовавший рост смертности в СССР и странах Восточной Европы остановился и началось ее снижение. Величина спада в трудоспособном возрасте достигала 30-40%. Господствующее среди демографов объяснение этого явления через антиалкогольный указ 1985 года справедливо не более, чем на 1/20. Остальные 19/20 имели иную причину. Тем более, что в Европе антиалкогольных мероприятий тогда не проводилось. Ведущим механизмом укрепления здоровья послужил нравственно-эмоциональный подъем, обусловленный взлетом надежд на новую, более справедливую жизнь. Он, в свою очередь, через психосоматический механизм способствовал увеличению адаптивных возможностей организма. В результате уменьшилась заболеваемость, а затем и смертность от большинства основных болезней, как у мужчин, так и у женщин. Стандартизованное по возрасту снижение составило: для сердечно-сосудистых заболеваний, соответственно, на 8% и 9%, органов пищеварения на 12% и 4%, органов дыхания на 25% и 29%, инфекций на 29% и 21%. На 20-40% снизилась смертность от ревматизма, туберкулеза, пневмоний, дизентерии. Доказательством значительного улучшения нравственно-эмоциональной атмосферы в СССР тех лет служило снижение в 1986-1988 гг. самоубийств на 40%, убийств на 30%, грабежей и разбоев на 24%.
Способно ли современное российское общество мобилизовать психическую энергию для демографического возрождения? Не истощилась ли она за годы застоя, перестройки и реформ? Ответ дает анализ событий 1995-1998 годов. В течение всех четырех лет смертность вдруг стала снижаться на фоне продолжающегося ухудшения благосостояния населения и разрушения системы здравоохранения. Уменьшилась смертность от всех основных заболеваний: сердечно-сосудистых на 12%, легочных на 29%, желудочно-кишечных на 14%, психических на 52%, мочевыводящей системы на 25%. На фоне прекращения финансирования санитарно-эпидемиологических программ и увеличения в 1,3 раза бактерионосительства произошло парадоксальное уменьшение инфекционной заболеваемости и смертности. Даже алкогольные психозы и смертельные отравления снизились, несмотря на нарастающее потребление спиртных напитков.
Ни одна из известных медицинских теорий не дает интерпретации этой удивительной по благополучию динамике здоровья. В нее даже не поверили. Так, для объяснения снижения сердечно-сосудистой смертности высказывались предположения, что все тяжелые больные вымерли, и остались одни здоровые. Однако несостоятельность такого мнения легко доказывается.
Ситуация проясняется при подключении к анализу закона духовно-демографической связи. Уменьшение смертности от болезней полностью совпадает с уменьшением преступности, убийств, самоубийств. Такой эффект может иметь две интерпретации. Первая - оптимистичная. Народ преодолел последствия шока 1992-1993 годов и стал сосредоточиваться, накапливая духовную энергию для будущего рывка. Вторая - пессимистичная. Она описана известным социальным психологом В.Франклом в виде "синдрома концлагеря". Люди, попадающие в невыносимые условия концентрационных лагерей, первоначально реагируют ростом самоубийств, смертности. Позже наступает психическое истощение, апатия, теряется инициатива, падает либидо, иссякает энергия противодействия, снижаются агрессивность и самоубийства. Чтобы определить, какой из двух механизмов действовал в России, следует применить к населению новый сильный раздражитель. Если ответная реакция окажется незначительной, значит, всему виной "синдром концлагеря", а если бурной, значит, народ сосредотачивается. Таким раздражителем явился августовский финансовый кризис 1998 г. В 1999-2000 гг. общество отреагировало на него резким взлетом агрессивности, самоубийств и смертности. Эта трагичная реакция имеет в то же время позитивное прогностическое значение. Она говорит о сохранности у российского населения психосоматических резервов для наращивания адаптивного демографического потенциала. Для их раскрытия требуется соответствующая государственная политика, которая, как свидетельствуют представленные данные, должна включать на 80% усилия по обеспечению в обществе духовной гармонии (социальной справедливости и осознания смысла жизни), и лишь на 20% - меры по повышению материального благосостояния.
http://ethnocid.netda.ru/articles/gundarov.htm


PMПисьмо на e-mail пользователю
Вверх
Вадим
Дата 29.11.2007 - 19:24
Цитировать сообщение
Offline



Модератор
Group Icon

Профиль
Группа: Модераторы
Сообщений: 5488
Регистрация: 21.04.2004
Репутация: 3
Возраст: 64
Откуда: Россия. г. Иркутск






23 ноября 2007 г. Низкий социально-экономический статус связан с повышением уровней воспалительным маркеров в плазме, что может объяснять взаимосвязь социально-экономических проблем с повышением частоты сердечно-сосудистых заболеваний.

Низкий социально-экономический статус связан с повышением уровней воспалительным маркеров в плазме, что может объяснять взаимосвязь социально-экономических проблем с повышением частоты сердечно-сосудистых заболеваний.
В исследовании с участием более 6000 мужчин и женщин выявлено, что низкий доход ассоциирован с повышением концентрации интерлейкина-6 и С-реактивного белка в нескольких расовых и этнических группах.
Circulation 2007; 116: 2383-2390
Nalini Ranjit (университет Мичигана, США) проанализировали данные 6814 взрослых американцев в возрасте от 45 до 84 лет, участвовавших в исследовании MESA. Авторы исследования провели стратификацию по расовому и этническому признакам с целью оценки взаимосвязи между совокупными доходами, образованием и уровнем интерлейкина-6 и С-реактивного белка до и после коррекции данных с учетом таких факторов как инфекции и применение медикаментов, психологические факторы, поведение, ожирение и сахарный диабет.
Выявлена обратная взаимосвязь между уровнем дохода и воспалительными маркерами во всех расовых/этнических группах. В то же время взаимосвязь между воспалительными маркерами и образованием была не столь однозначной, если в популяции белых и афроамериканцев низкий уровень образования ассоциировался с повышение уровня воспалительных маркеров, то в китайской и испанской популяции этого не было.
Авторы пришли к заключению, что у лиц с низким социально-экономическим статусом кумулятивный эффект множества поведенческих и метаболических параметров приводит к более выраженным воспалительным процессам, по сравнению с лицами с высоким доходом и образованием. http://www.cardiosite.ru/new.asp?id=25829
PMПисьмо на e-mail пользователю
Вверх
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
0 Пользователей:

Опции темы Ответ в тему Создание новой темы Создание опроса



Быстрый переход:
 
Оценка топика:
 Поиск в топике:
Вверх



[ Время генерации скрипта: 0.0200 ]   [ Использовано запросов: 14 ]   [ GZIP включён ]

Up